09.03.2017 1987

Контролируемое государство и неконтролируемые частники. Что видно и что не видно

Недавно с удивлением выяснил, что многие считают, что государственные «услуги» лучше частных потому, что на государство можно воздействовать. Ну там написать жалобу, пригласить журналистов, устроить пикет, демонстрацию, митинг. Написать петицию. Решительно потребовать. Переизбрать на выборах. В общем, вы поняли. С частником, как нам говорят, такой номер не пройдет. Что ты ему сделаешь, он же частник.

Признаюсь, для меня эта позиция стала открытием. Но она многое для меня прояснила. Думаю, большинство тех, кто ратует за «еще более лучшее» государство делают это в том числе и потому, что действительно верят в то, что государственное легче поддается контролю.

Мне совершенно очевидно, что частник, при прочих равных, куда более уязвим в случаях, когда он, скажем так, оказывается неправ, но мне всегда было интересно, почему этого простого факта не замечают сторонники всемогущего (но, правильного и справедливого, конечно) правительства?

Теперь у меня есть гипотеза на этот счет и состоит она в том, что здесь мы имеем классический случай Бастиа, в котором есть «видимая» и «невидимая» части одного и того же процесса. В случае государства, воздействие на него «видно». Все эти пикеты, митинги, демонстрации и петиции они публичны, хорошо заметны и показываются в телевизоре. Если вдруг государство уступит, всегда можно сказать — вот добились, вынудили, заставили. Общественность сказала свое веское слово.

В случае частника, строго говоря, непонятно, где, кого и зачем пикетировать. Природа государственной деятельности такова, что можно демонстрировать и пикетировать за что угодно — от повышения зарплаты до устранения пятен на Солнце — все сойдет и все попадет в выпуски новостей. В случае частника не будете же вы от булочника требовать выпуска сапог. Остается разве что снижение цен, но это как-то несерьезно (хотя вполне реально), вам просто скажут — не нравится — не покупай и будут правы. Все прочее, что обычно требуют от частника - «защиты экологии», «равных прав мужчин и женщин», на самом деле адресовано государству, частник тут просто объект, на который прогрессивная общественность указывает отвлекшемуся на другие дела правительству.

То есть, в том, «что видно», частник явно проигрывает государству, так как государство можно переизбирать и пикетировать, а частник прикидывается невиноватым продавцом булочек, с которого вроде и взять-то нечего. И когда вам злобные анархо-капиталисты говорят, что без государства все просто будет частным, то вы не видите в таком мире своего места с плакатиком и мегафоном. А значит что? Значит этот мир - полная бесконтрольность и хаос. Анархия, короче говоря.

Но, как мы сказали, процесс состоит из видимой и невидимой части. И в случае частника именно здесь находится реальный механизм, который делает его куда более уязвимым в том случае, если он вдруг где-нибудь «накосячит». У этого механизма три составляющих — потребители, конкуренты и комьюнити. Потребители являются основой всего, так как они источник дохода частника. Если потребителям не нравится, как частник себя ведет, они могут перестать покупать его товары. Здесь же могут включиться и конкуренты, которые могут подогревать процесс, демонстрируя, что они не такие как вот этот вот, который накосячил. И, наконец, третий элемент — это бизнес-сообщество. Это часто оказывается самым действенным механизмом, в конце-концов, не будем забывать о том, что торговое право создано самими торговцами и остракизм в нем является весьма действенным механизмом по той простой причине, что торговцы имеют дело преимущественно друг с другом и зависят друг от друга. Если действия некоего частника задевают интересы других, то может последовать неприятная реакция. Такой частник вдруг обнаружит трудности в кредите или в страховании. Он обнаружит, что контрагенты выдвигают ему более жесткие условия контрактов, чем это было вчера. В общем, жизнь начнет давать трещину. При этом, обычное право коммюнити не обязательно ограничивается только взаимоотношениями между его участниками, часто бывает так, что неписаные правила касаются и отношений с третьими сторонами и потребителями. Опыт столетий подсказывает, что «так себя вести нельзя», в среднесрочной и долгосрочной перспективе это сулит потерю прибыли и потому от тех, кто ведет себя нехорошим образом, следует избавляться.
Интересно, что у воздействия на государство тоже есть невидимая сторона. После митингов и пикетов, если государство вдруг заинтересовалось происходящим обычно создается что? Правильно, комитет, комиссия или еще что-то эдакое. Затем оно заседает. Иногда годами. И?  И собственно, всё. Это и есть единственный реальный результат, который, конечно, в телевизоре не показывают. Та же невидимость окутывает еще один интересный процесс — превращение пламенных революционеров в зажравшиеся мордовороты. Стоит революционерам пройти в парламент, как с ними что-то происходит. Что-то невидимое, что превращает их через годик-другой в полную противоположность себя самих. Нам-то с вами понятно, что революционер всегда такой был, просто он получил, что хотел. Но публика же ожидает изможденного в трудах на благо  ̶ж̶е̶л̶е̶з̶н̶о̶й̶ ̶д̶о̶р̶о̶г̶и̶  Родины Павку Корчагина, а всегда получает на выходе нечто толстомордое. Чудеса, да и только.

В общем, видимость для публики играет более важную роль, чем реальные процессы, которые, как правило «не видимы», поскольку, как минимум, нелинейны. Митинги и выборы — видимы. Комитеты и процессы регулярного чудесного превращения милых народных избранников в кровопийц — невидимы. И хотя результатов видимые процессы обычно дают мало (если вообще дают), «для народа» они все равно являются более предпочтительными, чем непонятные и невидимые механизмы репутации и контроля потребителями.

 

Оценка материала:

5.00 / 8
Контролируемое государство и неконтролируемые частники. Что видно и что не видно 5.00 5 8
09.03.2017 1987
comments powered by Disqus
Еще колонки: Владимир Золотoрев