22.03.2018 2300

Что такое государство и откуда оно берется. О том, что произошло в 19 веке

В предыдущей колонке мы говорили о том, что когда отношения, основанные на принудительном изъятии собственности становятся законными, они проникают в «ткань рынка». Это, в итоге, приводит к тому, что с некоторого момента поведение государства (и чем дальше, тем больше) определяется «рыночными механизмами». Осознанный замысел (то есть, выбор целей) участников системы больше не играет решающей роли в том, что именно и как будет в ней происходить и последствия все в большей степени определяются «невидимой рукой», то есть, выбором средств. 

Понимание этого позволит нам объяснить, что случилось в 18-19 веке в Европе и как государство превратилось в знакомого нам Левиафана.

Напомню, что в это время как раз началась промышленная революция и вызванный ею экономический рост. Масштабы происходящего прекрасно иллюстрирует график в одной из наших колонок. Рост, в свою очередь, породил социальные процессы, которые в некоторых странах, вроде Англии, привели к разрушению старой меркантилистской системы. Собственно, эти процессы происходили везде в Европе, и «успех» достался тем странам, где государство оказалось слабым и неспособным к эффективному сопротивлению. В них меркантилизм, который был системой монополий и который сводился к регулированию цен и объемов выпуска, был заменен относительно свободным рынком.

Это привело не только к радикальному и быстрому росту уровня жизни, но и к смене самого ее уклада. Разрушились и исчезли многие механизмы контроля, присущие «старому» государству (например, исчезли гильдии, которые были не только оплотом промышленного и торгового монополизма, но и занимались сбором налогов). Государство теряло свою власть и постоянно пыталось что-то предпринимать, запрещая и регулируя.

Государство спасло то, против чего оно так отчаянно боролось. Его спасла та самая «стихия рынка», которая ему угрожала. Рынок означает большое количество независимых игроков, которые свободны в принятии решений и несут ответственность за них. Это создает динамичную среду, в которой постоянно рождаются и проверяются новые решения и идеи. И коль скоро решения «через государство» являются легитимными, они тоже оказываются частью этого процесса. В итоге, «невидимая рука» сконструировала новую формулу государства. Естественность этого процесса иллюстрирует тот факт, что в большинстве случаев государство в лице политиков и чиновников всячески ему противилось и часто дело доходило до революций и гражданских войн. Собственно, формула успеха свелась к тому, что пересичные согласились платить, причем платить значительно больше, чем в старые времена (напомню, их доходы выросли в 30-100 раз) при условии, что теперь их будут допускать к выбору начальства и что в их пользу будут перераспределять часть производимого ими продукта. Там, где рынок вырулил в сторону политических решений, которые обеспечили эти условия, у государств все пошло хорошо и гладко (напомню, в Британии не было революций, в то время, как на континенте они были правилом хорошего тона). И опять-таки, «вырулить» рынок мог там, где он был развит. Поэтому «демократия» в ее современной версии возникла не в России, а в Британии

Процесс трансформации аристократического государства в демократическое можно трактовать как своего рода расширение рынка. До этого времени рынок государства был очень узок, его использовала только относительно небольшая прослойка аристократии и чиновников. Демократия была способом, позволившим расширить этот рынок на все взрослое население (сначала только на мужскую его часть, а потом и на женскую). Это не только расширило и упрочило власть элиты, но и сделало систему невероятно гибкой, она полностью уподобилась «обычному» рынку. И, самое важное, поведение системы больше не определяется намерениями ее участников, сохранив форму иерархии, государство на деле больше ею не является. Современное государство — это набор рынков по генерации и освоению бюджетных средств, а также по контролю и «маскировке».

Поведение государства и, в частности, его расширение определяет тот же самый по своему характеру процесс, который движет вперед «экономику», «науку» и «прогресс» в целом. В это трудно поверить потому, что «политика» привычно ассоциируется с осознанными намерениями — идеологией, программами и действиями в виде разнообразных директив и приказов. Ее видимые проявления в виде войн и революций, скажем так, значительно более драматичны, чем проявления экономических изменений, однако, это не означает, что здесь действуют какие-то принципиально иные силы. Даже беглый взгляд позволяет заметить, как минимум, ту зависимость, в которой находятся политические решения от желаний и представлений управляемых. Самый полновластный диктатор отнюдь не является ницшенаским сверхчеловеком, полностью свободным в своем креативе, напротив, как писал Гиббон о римских императорах, императоры были в наибольшей степени рабами в этом рабовладельческом обществе. Опять-таки, пример Путина, который является воплощением представлений 86% россиян о правильном и должном у нас у всех перед глазами.

Мы должны понять, что в «политическом процессе», как и в процессе «экономическом» участвует все взрослое население и что решения здесь принимаются повседневно огромным количеством людей. Выборы и прочие события, которые мы привычно относим к таким решениям, имеют скорее ритуальное, а не практическое решение, реальное же поведение системы определяет множество решений, которые принимает множество людей буквально каждый день.

То, как именно выглядит государство и его политика в данный момент времени определяется не программами и волей мудрых (или глупых) правителей, а тем, как «сложился рынок» и в каком направлении он сейчас развивается. Простой пример. Думаю, все знакомы с концепцией «импортеров» и «экспортеров». Считается, что объективно существует две группы давления, которые имеют противоположные интересы. Экспортеры заинтересованы в закрытии рынков и девальвации валюты. Импортерам нужны открытые рынки и растущая валюта. По идее, если бы именно эти группы были субъектами конфликта, то есть именно от них исходила бы инициатива и именно они планировали бы цели и пытались бы их достичь, то мы были бы свидетелями не только постоянной борьбы между ними, но и свидетелями того, как эти партии меняются местами в разных странах. Но ничего подобного не происходит. Последние 200 лет, когда эта проблематика стала актуальной, прошли практически при полном доминировании «экспортеров». Случаи открытых рынков можно заносить в Красную книгу, точно так же, как и случаи ревальвации валюты. Причина такого положения дел проста. Она заключается в том, что не существует никакого нейтрального государства, на которое якобы воздействуют имеющие собственные независимые интересы «группы давления». На самом деле, всю эту  «проблематику» создают заинтересованные в голосах и финансовой поддержке политики. Им, кстати, тоже абсолютно все равно, что именно продавать широкой публике. Мы живем в протекционистском мире потому, что протекционизм на политическом рынке продается значительно лучше, чем свободная торговля. А это, в свою очередь, обусловлено массовым экономическим невежеством трудящихся, которые полагают, что в сделке выигрывает тот, кто продает товар, а проигрывает тот, кто отдает деньги. Публика уверена в том, что «продажа» приносит большую выгоду, чем «покупка» и пока эта уверенность существует, будет существовать и протекционизм, поскольку в этой конфигурации политики могут сохранять и расширять свою власть.


Продолжение следует

Оценка материала:

5.00 / 13
Что такое государство и откуда оно берется. О том, что произошло в 19 веке 5.00 5 13
Колонки / Владимир Золотoрев
22.03.2018 2300
Еще колонки: Владимир Золотoрев
  • Трамп, комсомол и перестройка Трамп, комсомол и перестройка

    С большим, скажем так, интересом наблюдаю за таким явлением, как Дональд Трамп. Явлением потому, что этот человек в силу обстоятельств (к которым относятся и его личные качества) показал, чем является современная политика, во что она превратилась и во что еще может превратиться. Грубо говоря «президентство Трампа» это такой себе «срыв покровов», для многих неожиданный причем до такой степени, что они отказываются замечать то, что под этими покровами обнаружилось.

  • Стивен Пинкер, насилие и агрессия или Поубивают ли друг друга анархисты Стивен Пинкер, насилие и агрессия или Поубивают ли друг друга анархисты

    Периодически встречаю в сети ссылки на книгу Стивена Пинкера The Better Angels of Our Nature: The Decline of Violence In History And Its Causes. Почти всегда ссылки на Пинкера приводятся в качестве аргумента того, что без государства прожить невозможно или что государство, хотя и зло, но тоже приносит пользу. И, опять-таки, почти всегда цитируют одну и ту же фразу  "Если бы уровень смертности от насилия был в 20 веке, как у племенных войн, то погибло бы в двух мировых войнах и Холокосте не 100 миллионов человек, а два миллиарда". Эта фраза и ссылка на исследование Пинкера является тем самым аргументом против анархии. 

  • Конституция против права или Устарел ли hardcore? Конституция против права или Устарел ли hardcore?

    Дискуссия вокруг конституанты полезна хотя бы тем, что в ней постоянно всплывают всяческие заблуждения. Вот, например, Дацюк в своей заметке написал: “Проблема пана Бистрицького (Быстрицкий, отвечая Дацюку, говорил об общественном договоре в его историческом понимании, - ВЗ) в тому, що він використовує дуже архаїчне розуміння суспільного договору, посилаючись на класиків суспільно-політичної думки.

  • Почему «конституанта» и «новый общественный договор» - совершенно бесполезные затеи (часть 2) Почему «конституанта» и «новый общественный договор» - совершенно бесполезные затеи (часть 2)

    В предыдущей заметке мы говорили о происхождении «общественного договора» и о том, что какой-то смысл в этой идее есть только тогда, когда она используется как метафора неких подразумеваемых правил взаимоотношений между «властью» и «народом». Кроме того, шла речь о том, что нельзя понимать конституцию, как синоним «общественного договора» и о том, что конституция сама по себе не является инструментом «изменений к лучшему», принятие новой конституции не способно «отменить» сложившиеся отношения.

  • Почему «конституанта» и «новый общественный договор» - совершенно бесполезные затеи (часть 1) Почему «конституанта» и «новый общественный договор» - совершенно бесполезные затеи (часть 1)

    Недавно среди украинских экспертов и прогрессивной общественности вновь началась дискуссия по поводу «конституанты» и «нового общественного договора» (Дацюк написал заметки здесь, здесь и здесь, вокруг этого возникло обсуждение, а вот здесь можно понаблюдать за людьми, которые в прямом эфире пишут новый общественный договор). Активизация дискуссии была вызвана выступлением Тимошенко, которая произнесла несколько  новых для пересичного слушателя слов (общественный договор, конституанта, блокчейн). Понятно, что Тимошенко знать не знает, что такое «общественный договор», «конституанта» и, тем более, «блокчейн». Точно так же, очевидно, что если она когда-то и прибегнет к мероприятиям, которые она назовет «конституантой», то исключительно ради своих политических целей. Тем не менее, новые слова были сказаны «топовым политиком» и, тем самым, перенесены из маргинального поля активизма и экспертизы в политическую повестку дня.